Иван Комов: “Лучше с малого получать много, нежели со много мало”


Выдающийся деятель русского земледелия, один из основателей отечественной агрономии Иван Михайлович Комов родился в 1750 году в Москве в семье бедного церковнослужителя. В 1776 году с успехом окончил Славяно-греко-латинскую академию в Москве и был переведен в Петербург. В первую экспедицию Академии наук он попал лишь семнадцати лет от роду, не имея даже собственной фамилии, всюду числясь по документам как «студент Иван, Михайлов сын».

Идея создания экспедиций с целью проведения экономико-географического описания различных регионов России принадлежала М.В. Ломоносову, однако работы по их созданию развернулись лишь после смерти великого ученого. Важной целью их было “ примечать каждую необработанную землю или ненаселенное место, которое с пользой для дела назначено быть может к хлебопашеству всякого рода хлеба, к сенокосам, лесным угодьям, растениям на краску употреблением, или на пищу годным, також к заведению винограду, хмелю, льну или табаку и прочего, или к другому чему”. Составлено было четыре отряда, посланных в разные края государства.

Своих людей в Академии наук не хватало, вот и пришлось набирать в экспедицию слушателей духовных семинарий и академий, которые, надо заметить, не поскупились, послали в помощь ученым лучших своих воспитанников. “Студента Ивана Михайлова” принял к себе в отряд молодой профессор И. С. Гмелин, назвавший его впоследствии одним из лучших своих помощников, “который за честь и удовольствие почитает исправлять должность свою”.

Первоначальный маршрут “физических обсерваторов”, как называли участников экспедиции официальные академические чиновники, пролегал от Санкт-Петербурга через Великий Новгород, Тверь, Москву, Тулу, Воронеж, Царицын до самых низовий Волги. И всюду путевые дневники ученых пополнялись новыми записями о состоянии помещичьих земель, запасах семян и фуража, приемах и способах обработки почвы, меняющихся по мере приближения к южным сухим степям. Базовым лагерем для отряда стала Астрахань, откуда ученые каждое лето отправлялись в свои полевые походы.

Первый поход достиг прикаспийских провинций Персии, второй исследователи посвятили обследованию северо-восточных отрогов Кавказских гор до Моздока, спустились вниз по Тереку и далее снова степью благополучно вернулись в Астрахань. Горское население было приветливо, местные ханы наперебой приглашали в гости. А потому никто и предположить не мог, что третья по счету, самая продолжительная экспедиция, посвященная обследованию восточного, “трухменского” берега Каспийского моря с возвращением по уже знакомому западному побережью закончится трагически.

Перечитывая архивные материалы и рапорты молодого ученого в Академию наук, трудно отделаться от впечатления, что события тех давних лет словно бы повторяются в наше время, на новом витке истории, которая, вопреки ожиданиям, никого ничему не научила. Так уж совпало, что экспедиция проходила как раз в то время, когда чуть севернее, в Поволжье и на Дону, в Приуралье заволновались казаки, пугачевский бунт разгорался, грозя основам империи, а потому, очевидно, и на ее окраинах, как теперь сказали бы, усилились сепаратистские настроения. Хан Фет-Али Дербентский, по сути, выдворил за пределы крепости небольшой отряд исследователей с охраною из пяти казаков. Не прошли они и двадцати верст, как были захвачены в плен горским ханом Усмеем Амир-Амзою, как оказалось, в расчете на то, чтобы обменять начальника экспедиции на сбежавших крестьян либо же получить за него выкуп в 30 тысяч рублей. Все усилия русских властей вызволить заложников не увенчались успехом. А пока шли переговоры, обмен письменными посланиями, здоровье Гмелина резко ухудшилось, он, по словам друзей, “день ото дня становился все хуже и таял как воск” и вскоре, так и не дождавшись помощи, ученый скончался.

Вскоре пленников отпустили, разрешив даже похоронить профессора Гмелина на краю безвестной горной деревушки, и “студент Михайлов”, назначенный во главе экспедиции, вернулся, наконец, в Петербург, привезя с собой многочисленные отчеты и дневники, географические карты, альбомы с рисунками, ботанические гербарии и образцы почв. Сам он главной своей задачей считал “ внятно примечать, какой где хлеб, овощ и траву и на какой земле и в какую пору сеют, какие плоды садят и сеют, как пашут, какие плуги, бороны, заступы и другие употребляют орудия, каким навозом какую землю удобряют и как и когда его возят, какую скотину держут и как чем кормят, какие имеют о земледелии книги и сему подобное”. Сдав в июле 1775 года отчет о своих путешествиях, Иван Михайлович уходит из Академии наук, впервые получив аттестат на фамилию Комов, “природную поповского сына, для приискания себе места по способности в другой ее императорского величества команде”, преподает географию в Кадетском корпусе, а уже через год именным указом императрицы Екатерины II был послан в Англию “ для обучения земледелию и наукам, до оного надлежащих”.

В знаменитом Оксфордском университете Иван Михайлович начал с изучения тех наук, которые в Славяно-греко-латинской академии читали кратко – математики, химии, астрономии. Позднее Комов напишет «Земледелие с высокими науками тесный союз имеет, каковы суть история естественная, наука лечебная, химия, механика небесная и часть физики опытной, наиболее всех полезная».

За годы пребывания в этой стране Комов пришел к однозначному выводу – вся мощь и богатство Британской империи стоит на развитом земледелии. В то время в Англии активно внедрялись различные плодосмены, культурные луга теснили обычные пастбища, развивалась сельскохозяйственная техника. Более же всего Коомов «примечал» успехи английских агрономов. Вскоре он познакомился с известным британским агрономом и экономистом Артуром Юнгом. В его в усадьбе Иван Комов проводил опытные занятия, не раз удивляя Юнга широкими познаниями в земледелии. Отдавая им должное, англичане даже избрали Комова членом Батского научного общества, “ к ободрению земледелия, рукоделий и торгов”, учрежденного вскоре после его приезда на берега туманного Альбиона.

Пробыв там восемь лет вместе с пятью своими сокурсниками, Иван Михайлович рассчитывал на преподавательскую работу, однако Екатерина II, внимательно следившая за подготовкой молодых “профессоров” по земледелию, распорядилась иначе, назначив их в помощь к губернским директорам экономии, “дабы в разных областях государства были люди, к коим жители в нужных случаях могли прибегнуть для совета”.

Так Комов вновь оказался в Москве, в казенной палате, учрежденной “для домостроительных дел и попечения о земледелии”, иными словами, на должности главного агронома Московской губернии. Ему приходится следить за практическим ведением хозяйства в деревнях, селах и волостях, населенных государственными свободными крестьянами, толковать не всегда для них понятные распоряжения, приходившие «сверху», почасту выезжать на места, быть своего рода наставником, а порой и судьей в возникающих хозяйственных спорах.

Его должность не обязывала заниматься преподавательской деятельностью, но он по собственной воле решает создать некое подобие практического обучения передовым методам хозяйствования. Он с увлечением читает лекции о хлебопашестве для простых крестьян, “и не в одном месте, а в нескольких близлежащих селениях”, как отмечалось в рапорте Московского генерал-губернатора императрице, проводит научные опыты в селе Александровском по борьбе с сорняками и головней пшеницы, о чем докладывает в очередном выпуске “Трудов Вольного экономического общества” за 1787 год.

В статье «Об отделении костеря от пшеницы и ржи семенной и предохранении пшеницы от головни» Комов пишет о разработанном им передовом для того времени способе очистки посевного зерна путем замачивания его в соляном растворе. Более тяжелые зерна пшеницы или ржи погружались на дно, семена сорняка всплывали вверх и легко могли быть удалены. По мнению Комова соль не только не вредила будущему урожаю, но даже способствовала всхожести зерен и предохраняла их от ранних заморозков, поскольку рожь успевала укорениться еще до их наступления.

В той же статье Иван Михайлович описывал и сходный способ борьбы с головней: озимую пшеницу он рекомендовал «перемывши хорошенько в рассоле и руками перетерши, чтобы черную пыль с зерен стереть, надобно тоненько по рогожам рассыпать и на нее из сита насеять золы столько, чтобы бела и суха стала, и потом сеять».
Вся эта многогранная деятельность И. М. Комова стала своего рода подготовительной работой к главному труду его жизни, в который вошли и многочисленные научные наблюдения в полных лишений экспедициях по Прикаспию, и продолжительная заграничная командировка, и глубокие познания ученого о земледелии. Блестящий дар Ивана Михайловича обнаруживается уже в первой его небольшой книге “О земледельных орудиях”, написанной им по возвращении из Англии. Даже сегодня, спустя более двух столетий, несмотря на все чудеса технического прогресса, эта книга не потеряла своего практического значения. “ Ибо как топором тупым рубить, так заступом худым рыть с утра до вечера не работа, но мука”, — считал автор, предлагая свои конструкции лопат, тележек, мотыг, сеялок, цепов и других удобных приспособлений. “Я держуся правила, в начале положенного, и описал только те орудия, кои для пользы и нужды, а не для забавы и похвальбы вымышлены”, — пишет он в заключение.

В 1788 году выходит его основная книга “О земледелии”, сразу же ставшая практическим руководством для сельских хозяев. Спрос на нее был столь велик (издание молниеносно исчезло с прилавков), что в следующем году понадобилось ее второе издание. По мнению специалистов, она является самым крупным и оригинальным трудом XVIII столетия по сельскому хозяйству, однако в не меньшей мере читателей привлекает живой и доступный стиль изложения, автор щедро ввел в нее личные наблюдения, нередко ссылаясь на то, что “сам видел”. “Не надобно откровений земледельных держать в тайне, но должно пчелам подражать, кои всегда на общее добро трудятся, — размышляет автор, — … за долг себе почитающий, чтобы описать разные способы земледелия, в разных странах употребляемые”.

Решительно возражая против распространенного мнения о том, что в России слишком суровые природные условия, он пишет, что “мы почти все европейские климаты имеем, и нет ни одного овоща, хлеба, травы или дерева в Европе, кое бы у нас в южных или северных провинциях расти не могло. А потому все дело в обмене опытом земледелия, перенимать который «не только не стыдно, но и славно».

Что же касается севооборотов, то им посвящает Комов в своей книге целый раздел, снабженный таблицами. “Лучше с малого получать много, нежели со много мало”, — считал ученый, рекомендуя чередовать посевы трав и корнеплодов, “кои не только умножением навоза, но самим растением удобряют землю. Главное искусство состоит в том, дабы учредить оборот сева растений так, чтобы земли не изнурить, а прибыли от нее получить сколько можно больше”.

Главным побудительным мотивом для автора книги служила возможность создания более прибыльного хозяйства, повышения его доходности. Как представитель экономического учения о решающей роли физических факторов в земледелии, Комов на первый план ставил обмен практическим опытом агротехники. Однако и он отмечал немалую роль соединенных усилий крестьян на сельской страде, использования денег в складчину, говоря по-нынешнему, кредитной кооперации, особенно во время продолжительных недородов, когда “бедный народ по городам и деревням многим с голоду помирает”.

Среди российских землевладельцев в начале XIX века усилилось увлечение “прусским типом” развития сельского хозяйства, возобладало мнение, будто отечественная сельскохозяйственная наука, и экономика в особенности, не имеет своей самостоятельной истории, что она развивалась якобы исключительно под влиянием западноевропейской, прежде всего передовой немецкой, науки и полностью от нее зависела. Имя первопроходца российской агрономической науки было забыто. Между тем “Основания рационального сельского хозяйства”, — так называлась книга немецкого ученого А. Теэра, считавшегося родоначальником научной агрономии, вышла в свет спустя более 20 лет после опубликования трудов Комова “О земледелии” и во многом их повторяет. Именно Комов, задолго до немецкого ученого создал основы «гумусовой», или перегнойной теории питания растений (важнейшим материалом для питания растений он считал достаточно разложившийся перегной).

“Родился я беден, беден живу и умру со всей своей бережливостью беды”, — с грустью писал Иван Михайлович. Его безвременная кончина в 1792 году прошла мимо внимания прессы, и только в “ Московских ведомостях” промелькнуло короткое объявление о продаже дома, в котором он жил.

Подробные архивные данные об И. М. Комове были разысканы лишь в середине двадцатого века. Они позволяют хотя бы в общих чертах воссоздать биографию замечательного ученого, полнее представить всю самобытность его творений, заложенных в основу отечественной сельскохозяйственной науки. К сожалению, до сих пор биографам не удалось найти ни одного его портрета или хотя бы словесного описания Ивана Комова. Также не удалось выяснить, отчего скончался 42-летний ученый, труды которого до сих пор не теряют своего значения. И поныне звучат завещанием для потомков его проникновенные строки: “Я презрел и покой и здоровье, стараюсь, чтобы ни минуты не потерять напрасно и быть не простым пахарем, но таким, который бы всему обществу мог показать лучший и удобнейший способ земледелия”.

Константин Сергеев, журнал «Ресурсосберегающее земледелие», 3/2009

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.